Каждый из нас с детства мечтает стать известным человеком, добиться много в жизни. И все наши мечты могут осуществиться, если к этому приложить немного усилий.

Итак, какой должна быть работа: конечно же, интересной. Однако для каждого из нас понятие интересности может и не совпадать. Кому-то нравятся комнатные цветы, и он готов ухаживать за ними днями, холить, лелеять и выращивать, любуясь новыми соцветиями и дыша ароматом. Кто-то предпочитает возиться с техникой, кому-то компьютеры интересны.

Читать дальше

История современного декора берёт своё начало в далёком прошлом, когда главным украшением любого дома считались картины и живописные плотна. Современные стили дизайна интерьера несколько отличаются от классических примеров, знакомых нам по прошлым столетиям. Однако картины, как раньше, так и теперь, подчёркивают особенности стиля и интерьера, служат главной изюминкой в отделке.

Ещё со времён западноевропейской живописи XV — XVI веков, когда натюрморты только выделились в отдельный жанр изобразительного искусства и живописи, цветы и фрукты на картинах уже красовались в богатых гостиных. Такие картины выступали в роли отдельного дизайнерского элемента, а фактура и цвет подбирались в тон предметам интерьера и мебели.

Сюжетные композиции в оформлении дизайна появились чуть позже, веке так в XVII, когда возрос интерес к конкретным формам и материальному миру.

Кроме того, появились новые жанры натюрмортов. Оригинальными считались картины, на которых изображены предметы сервировки. Они отлично смотрелись на кухне и были прекрасным украшением для столовой. В Голландии получили широкое распространение натюрморты с изображением фруктов, ваз и цветочных композиций. Однако такие картины могли позволить себе лишь состоятельные вельможи.

В отличие от прошлых времён, живопись и рисунок сегодня стали доступны для каждого, не смотря на материальное состояние и социальный статус. Так, придать особый шарм интерьеру можно, повесив картину на стену. Это не обязательно должно быть творчество известного в мире художника, достаточно чтобы картина Вам нравилась и подходила к общему стилю дизайна.

Фламандские, французские и итальянские художники XVII — XX веков представили нам ряд прекрасных образцов, живописные полотна, которые на веки остались в истории. В них отражаются особенности стиля каждого из живописцев, подчёркивается их индивидуальная манера написания картины. Характер и художественные мотивы передают свой особенный смысл, позволяя нам заглянуть в исторические глубины, окунуться в историю и духовный мир мастеров рисунка и живописи.

Современные художники более консервативные, однако, выбирая для своего интерьера картину, Вы вполне можете найти то, что Вам близко. Картину, отражающую Ваш индивидуальный стиль.

Украшение интерьера в различных стилях предусматривает дополнение его красивыми картинами, поэтому не важно, оформляете ли Вы интерьер в стиле хай-тек или всё же придерживаетесь классического направления, в любом случае, рисунок и живопись всегда идеальный вариант. Чтобы подчеркнуть собственную индивидуальность в дизайне интерьера квартиры.

Изобразительное искусство является ярким отражением глубинных традиций, происходящих в обществе. История искусств богата интересными фактами, однако наиболее значимыми в истории являются имена художников, сумевших по-иному показать реальность, представив мир в своих красках. Они нашли эмоциональный отзвук в своих картинах, подарив нам вечные шедевры классиков прошлых столетий.

Все авторы нетленных произведений — великие художники своего времени — люди своеобразной духовной конструкции, чувственные и эмоциональные натуры. Они не могли равнодушно наблюдать за процессами, происходящими внутри общества, а потому по-своему выражали свои чувства, переживания и эмоции.

Читать дальше

С давних времён цветы являются спутником человека. Ещё в глубокой древности ими отмечали все самые важные события жизни.

Древние римляне и греки часто использовали цветы в качестве украшения.

На праздниках гирлянды из цветов и лавровые венки были неотъемлемым атрибутом, создающим атмосферу торжества, празднества и уюта.

Венками из лавра нередко отмечали выдающихся спортсменов и победителей соревнований, учёных и деятелей культуры, выражая, таким образом, уважение к их личности.

Венок из розмарина или мирта можно было увидеть на голове невесты в день её свадьбы — самого важного события в жизни молодой девушки. Венки издревле был самым любимым украшением девушек славянских народов, без них не обходилось ни одно гулянье, торжество.

Читать дальше

— …. Свет … как-же больно смотреть на свет…
Перед лицом проносились пятна мертвого искусственного света и кинжалами резали глаза
— еще… да сколько-же тут этих светляков… приподнимаю голову… боль и… темнота

Сашку везли на ржавой госпитальной каталке в операционную. Санитары медленно вкатили носилки в мрачную комнату с двумя видавшими виды операционными столами.
— блядь, поспать не дадут — прохрипел полковник хирург с лицом мясника и пропойцы затем лихо натянул замызганный халат.
— где-ж они это мясо берут – разбуженная медсестра включила ромашку, -ну, с Богом…

*********
Снег валил тяжёлыми мокрыми хлопьями. В неживом, обморочно-жёлтом свете фонарей стремительно летящие хлопья сливались в сплошные линии. Казалось, множество тонких тросов было натянуто между низким, грязным небом и крохотным пятачком двора, посреди которого и стоял сейчас Петрович.

Облезлая кроличья шапка его съехала на затылок, обнажила плешивую голову. Снег падал на лоб и лицо, застревал в колючей недельной щетине на щеках и остреньком подбородке. Ветхое короткое пальто было застёгнуто лишь на нижнюю, уцелевшую пуговицу. Плечи и спина намокли, отяжелели от снега. Из-под скрученного в верёвку шарфа выглядывал воротник пиджака.
В правой руке Петрович держал ополовиненную чекушку. Глаза его, слезясь и беспрерывно моргая, шарили поверх крыш тёмно-серых хрущёвок, окружавших двор с четырёх сторон.
Больше во дворе не было ни души.
Петрович запрокинул голову и отхлебнул, дёргая кадыком, прямо из горлышка. Шумно выдохнул, спрятал чекушку в карман пальто. Засопев, понюхал левый кулак. Развёл руками, обращаясь к тепло и уютно светящимся окнам домов:
— Так вот вышло…

Петрович снова перевёл взгляд на желтоватое небо. Прищурился, словно пытаясь разобрать что-то сквозь зыбкую пелену снегопада. Телевизионные антены на крыше его дома чернели угрюмыми крестами.
— Что ж ты так… Теперь что я… зачем же, а? — опустив голову, Петрович махнул рукой и пошатываясь, побрёл в сторону проспекта.

************

Оперировали больше двух часов. Сложные переломы двух ног, ушиб головного мозга, и огромная гематома на голове. Сердобольная санитарка уж было сказала что «отмучался сердешный», ан-нет… кардиограф продолжал настойчиво пищать обозначая биение сердца.
— в палату нахуй — выплюнул военврач и пошел допивать свою суточную норму спирта, спать хотелось смертельно, но до конца дежурства оставалось не больше двух часов.

Мучить себя еще одним пробуждением не хотелось, да и этот еще, не жилец ведь, а дежурство с покойником сдавать никто не хочет.
Старый военный госпиталь никогда не славился теплотой и гостеприимством. Помнили еще толстые саманные стены времена Пирогова и крики раненых в Крымской войне. Лечили тогда просто, и ампутированную конечность просто прижигали кипящим маслом, выжил – молодец, не вытерпел – так тому и быть. Боль и страдание навсегда впитались в это здание. Серые потолки, забывшие что такое побелка, презрительно смотрели сверху на полуживых и наполовину целых пациентов.
Сашке повезло, молодой организм выкарабкался, но всем вокруг казалось что ему было все равно.

***********

Дёргаясь и покачиваясь, автобус тащился по проспекту.
— Оплачиваем за проезд. Проездные предъявляем. Передняя площадка! У всех билеты? Платим проезд!
По салону, пробираясь сквозь мокрые куртки и дублёнки, энергично двигалась кондукторша.
Петрович спохватился, переложил чекушку из одной руки в другую, полез во внутренний карман. Весь сгорбившись, порылся в нём и вытащил замусоленную книжицу. Из “пенсионки”, светло мелькнув, выпал небольшой прямоугольник и исчез в мокрой темноте под ногами.
— Дед, упало, кажись, чего…
— А? — повертел головой Петрович.
Один из стоявших рядом компанией мужиков, плотный усач в вязанной шапочке, указал взглядом на пол:
— Упало, говорю, у тебя что-то.
Его товарищ, длинный и худой, растянул тонкие губы:
— Да у него давным давно всё уже упало. И отпало!
Компания заржала. Мужики отвернулись.
Петрович непонимающе посмотрел по сторонам. Глянул на книжицу.
— Ах, ты, Господи!.. Щас, щас… — Петрович торопливо присел, шаря свободной рукой по мокрому железу. Перед глазами топтались во множестве грязные ботинки. Тусклый свет автобусных ламп почти не доставал до пола.

— Щас, щас… — выронив чекушку, Петрович опустился на колени, и принялся ощупывать пол обеими руками. Стоявшие рядом принялись ворчать и пихать его коленями. Несколько раз Петровичу наступили на пальцы. Кто-то ткнул ему сумкой в лицо.
Петрович не чувствовал ничего. Лишь когда заметил под чьим-то большим, в соляных разводах башмаком уголок фотокарточки, тогда лишь ощутил саднящую боль в протянутых к ней озябших пальцах.

**********

Сашка, или как его стали называть еще в учебке Молчун стал понемногу сам ходить по палате. Сперва потихоньку, почти всем весом опираясь руками на спинки госпитальных кроватей. Потом из кладовки достали ему костыли.
Обычно шумные и говорливые солдаты – срочники сразу замолкали когда он входил в палату. И никто не мог объяснить почему. Росту вроде не исполинского, без чинов-званий, простои, такой-же как и все рядовой, но все равно молчали.

Какой то странный дикий огонь блестел в его глазах, первобытная ненависть и дикая жажда жизни.
Одних это пугало, другим вселяло спокойствие, третьих безумно раздражало.
Сильных людей или любят или ненавидят. Так повелось испокон веков.

*********

— Мужчина, у вас что за проезд? — раздался над ним резкий голос с южным акцентом.
Бережно прижимая к груди раскисший прямоугольничек, Петрович распрямился и встретился глазами с кондукторшей. Та, быстро его оглядев, потеряла к нему интерес и стала протискиваться дальше.
— Пенсионный у меня, — растерянно ощупывая карманы, сообщил Петрович.
— Вижу, — на секунду обернулась кондукторша.
Ввинчиваясь в плотную стену пассажирских тел, двинулась дальше.
Вложив фотографию в пенсионную книжку, Петрович снова, вытянув вперёд шею и ссутулившись, полез в пальто. Спрятал свои бумаги и принялся охлопывать карманы в поисках “маленькой”. Опять нагнулся. Его слегка тряхнули за воротник.
— Дед, стой спокойно! Заманал уже! И крутится, и крутится, и шарится всё чего-то, блядь, без остановки…

*********

Через месяц у Сашки поднялась температура. Два дня ходил молча, на третий, не дойдя до столовой упал прямо посреди больничного коридора. Левая штанина больничной пижамы окрасилась красно-коричневым пятном.
— Светка, сука, хули стоишь, блядь? – окрик дежурного хирурга вихрем сорвал с места постовую медсестру.
— Быстро этого гаврика на стол, мухой!!!, хули расселись? Помогай давай! – орал полковник на ходячих больный….
Три часа операции, чистим, моем…
— не лезь, не видишь сосуд сдесь, лось ты криворукий….

Как объяснили Александру потом, синегнойную бактерию могли занести во время одной из многочисленных перевязок. Развивается долго, протекает вяло, вот и не заметили…
Кто занес… как занес… а какая разница, чай не Мюнхенская клиника, а солдат… а что солдат, ему все одно.
— Не боись, до свадьбы заживет – подбадривали его на обходе дежурные врачи.
Правда сдыдливо прятали глаза, и старались поменьше дышать спиртовым перегаром.
— не дрейфь, паря, все будет путем…

*********

В стоячем гадюшнике с романтическим названием “Амадея”, как всегда, было людно и до невозможности накурено. По “Русскому радио” надрывалась какая-то певица, сотрясая развешанные по углам колонки. Глаза Петровича, и без того красные и слезящиеся, совсем не могли ничего разобрать первые несколько минут. Оглушённый гулом и запахами, Петрович оторопело стоял у входной двери и мигал.
Иногда его задевали плечом или просто отталкивали в сторону. Петрович лишь извинялся, кивал головой и бормотал что-то под нос, пожёвывая, по привычке, губами. Наконец, подошёл к заляпанной стойке с освещённой витриной. Отстоял небольшую очередь и оказался перед буфетчицей — толстой раздражённой тёткой в очках и кокошнике.
— Слушаю, — опершись мощными руками о стойку и глядя в сторону, процедила она.

Нащупал пенсионное, выудил его из кармана, достал всё ещё влажную фотографию и протянул её буфетчице.
Та отвела его руку в сторону:
— Мужчина, вы не один у меня. Очередь не задерживайте. Что брать будете?..
— Дед, ну чё ты непонятливый такой? Не держи людей. Труба горит и водка стынет! Бери и отваливай! — сипло пролаяли ему над самым ухом.

От испуга Петрович засуетился, выронил шапку, нагнулся, поднял её, уже совершенно грязную. Торопливо спрятал фотографию и положил на треснутое блюдечко перед собой сто рублей:
— Мне бы… Беленькой, подешевле что, грамм сто… Давай, доча, сто пятьдесят сразу… И бутербродик какой, если есть…
— С сёмгой, с ветчиной, с сельдью и сыром, — с ненавистью уже произнесла буфетчица.
— С селёдочкой, хорошо, давайте, — согласно закивал Петрович. Получив белый пластиковый стаканчик с отдающей ацетоном “Завалинкой” и завёрнутый в тонкую плёнку бутерброд, Петрович отошёл от стойки и оглядел зал.
За половиной из дюжины столиков кафешки переминались, горланя и размахивая руками, хозяева местного рынка — одетые во всё чёрное, черноволосые, черноглазые и черноусые хачики. К этим Петровичу идти не хотелось, и он подошёл, бочком как-то, к столику у ближней стены. За ним, разделённые между собой бутылкой, стояли двое приличного, как показалось Петровичу, вида парней.
— Не помешаю, ребят? — Петрович вопросительно кивнул на их столик и сделал своим стаканом чокающий жест.
— Иди, иди, отец, других себе найди. У нас дело, ты не обижайся… Разговор важный.
Петрович понимающе закивал. Отошёл, опять же, бочком. Побродил по залу. Отыскал у окна пустой столик, высокий, чуть ли ему не по подбородок. Поставил стаканчик, развернул, пачкая маслом пальцы, закуску. Глянул в снежную темень за окном, но увидел лишь своё отражение.

*********

Полтора месяца с открытой раной. Сонегнойка – штука коварная, лечится сложно и трудно. Рану каждый день промывали хлорными препаратами, очищенным бензином и капали сумасшедшие дозы антибиотиков. Сашка молчал.
Только глаза стали еще глубже, глубже и темнее. Единственный друг – таракан Митя, пойманный и посаженый в баночку от витаминов исдох. Умер, подлец, не пойми от чего.
Не склонный к сантиментам Сашка отдал банку дежурной санитарке. — Выбросьте, пожалуйста – два слова. И всё.

— Ну что, соколик, поехали, зашьем тебя, будешь как новый! – провозгласил хирург Пал Палыч, и наигранно дал отмашку санитарам – Вывози!

…… как-же больно…. Кожу живьем отрывают от ноги и стягивают края….
Хруст протыкаемой кожи резко отдается во всем теле. Еще стежок… Суки… коновалы, да сколько можно…

Глаза заволокла красная пелена. Сашка потерял сознание.

*********

“Я ли это?” — вдруг подумал Петрович. Шагнул поближе к окну. Холодея, вгляделся в своё совершенно незнакомое лицо. Вспомнился почему-то жалобный стон автобусной “гармошки”, и Петровичу вдруг нестерпимо, до ломоты в груди, захотелось набрать полные лёгкие горького воздуха забегаловки и, заполнив всё собою, издать громкий, глубокий и печальный крик умирающего кита.

Петрович прижался морщинистым лбом к стеклу. Отражение надвинулось на него и исчезло. Теперь он мог разглядеть заснеженный проспект с осторожно ползущими автомобилями и тёмными фигурками пешеходов. Видимо, похолодало, снег уже не таял так быстро, но соляные лужи на тротуаре были по прежнему огромны и глубоки. Широко расставляя ноги и поднимаясь на цыпочки, прохожие пробирались к метро.
Заиграла музыка. Не из радио, из памяти своей, давно уже никудышной, услышал вдруг Петрович что-то до боли знакомое. Отяжелело, заворочалось беспокойно сердце, вспоминая незатейливый детский мотив… Утренник в садике… Баянист… Сашенька в белой рубашке… Петрович, молодой, в костюме и галстуке… Рядом Надя… “Пусь бегут ниукузе, писиходы па узям...” — пропел в его ушах тонким голоском Саша и пропал в гомоне зала.

********
— Доигрались, блядь, эскулапы? – начальник госпиталя грозовой тучей навис над врачебной коллегией.
— мне теперь из-за вас, пидарасов башку в округе снимут! Совсем ёбнулись?? Бойца потерять в мирное время!?
-… но ведь… невосприимчивось… — невнятно проблеял Пал Палыч – кто-ж знал…
— Кто знал??? Хуй знал! Взять человека и наживую порезать… эскулапы, авицены… хрен с вами.
-пишите!: острая аллергическая реакция неизвестного генеза. Все. Надоело.

********

Петрович в тот вечер пропил все деньги. Осмелев, подходил к столикам, угощал, проливая на пол и стол, водкой, пытался что-то рассказать или спеть, дважды терял и находил фотокарточку сына. Несколько раз выходил на воздух, жадно подставлял лицо под всё идущий снег, теперь уже мелкий, твёрдый, остро-колючий, тщетно ловил его губами и ладонями.
Мимо, как во сне, беззвучно проходили люди, и тогда Петрович подпевал песню про пешеходов, и кто-то хлопал его по плечу, смеялся и поздравлял с днём рождения.
Вновь возвращался в уже битком набитый зал, хватал кого-то за одежду, падал на грязный пол и снова поднимался, хлопал глазами в ответ на ругань и тычки…
В конце концов его выволокли под руки из “Амадеи”, протащили к воняющим даже зимой задворкам рынка, и от души отметелив ногами, бросили за гору поломанных деревянных ящиков.
Ушли, возбуждённо посмеиваясь.

Снег перешёл в порывистую, швыряющую целые заряды колких снежинок метель. Петровичу было тепло и не больно. Снег приятно грел его щёку, и где-то издалека, убаюкивающе, снова зазвучала песенка сына.
“Пьилитит вдуг вайшебник в гаубом вейтаёте...”

Саша, он знал это, где-то совсем рядом.

Посмотрите на него. С виду он крут, ничего не скажешь. Мужик! Высокий, чуть сутуловат, но не по-интелигенски, скорее по-первобытному. Жилистая шея, уверенный взгляд. Костяшки кулаков выглядят устрашающе – парень явно много тренируется. Боец. Скажу больше – имеет коричневый пояс по…Забыл, как называется…чего-то там …шинкай.

Только какой в этом смысл? Ведь всего лишь какую-то неделю назад его сильно избили на улице, и кто… Три пьяных бабищи, похожие…

Позор.

Шёл вечером с невестой. Зашли в арку. Три шалашовски, глумливо гомоня, шли навстречу. Одна тучная, выкрашенная в неприличный цвет. О двух других вообще лучше умолчать. Вся троица походила на шайку сбежавших зечек. Его спутница случайно задела одну из хохочущих (но сразу после столкновения грозно заткнувшуюся) шалав плечом, тут же извинилась. Но мирно разминуться не получилось. Девки обступили, одна, обдав непритязательной частносекторной сивухой, сказала:

«Хуле мне твои извинения, шваль? Шары разуй, када по улице идёшь…Манда нестроевая на хуй…»

Скажи это самец, было бы всё просто. Сразу прямой в кадык. Никто не смеет так разговаривать с его любимой. А тут баба…Не пробивать же ей коронную двойку: печень, челюсть. И наш каратист слегка растерялся… Всё, что он смог, так это промямлить:

«Нельзя ли повежливей?»

Угрожающее:
«Чево-о-о?»
и сразу подлый, резкий, снайперский удар острым носком белой туфли точно в мошонку. Как будто старинное пушечное ядро в промежности взорвалось. В спортзале про такое не учили. Что оставалось – свалиться на сухой асфальт и перебирать ногами, тихо подвывая…Мужики поймут. Сквозь мутную пелену наблюдать, как одна тварь вцепляется в волосы твоей подруги, а той где уж там сопртивляться…тихая прилежная девочка, филолог…
Выдрали серьги… исцарапали лицо…Тренер, что делать? Ведь я и встать-то не могу…
Обидно…Избили сраные бичихи…
А по сути-пустяк по сравнению с детством, когда во дворе его опускали вообще все (был субтилен и ссыклив).

А вот. Маленького росточку. Сидит, прижав к чахлой груди допотопный рыжий портфель, словно бы прикрываясь от чего-то надвигающегося. Аспирантишко вроде. Чушковатый…С виду щуплый, как мизинец… В очках. Младший брат Паганеля…На вид лет двадцать пять, но такие хлюпики всегда выглядят младше своих лет. Щекастая, как в мультике про одуванчика голова на шее-стебельке. Двумя пальцами передавить можно.

А он снайпером был в Приднестровье. Вылетел из университета и сразу попал туда. Двадцать три официально зарегистрированные поражённые цели. Неважно, что не все из них были ополченцами, но уж родственниками-то ополченцев точно.…темно было…да и время такое…некогда было думать.

Другой экспонат рода человеческого. Дедок-ветеран. Замёрзший, отёчный взгляд. Пальцы трясутся с неровной амплитудой.

Святое поколение, государство им поголовно сосать должно. Вон у него медалей сколько. На мятом коричневом пиджаке. Герой. Лучший пулемётчик заградотряда.

Сначала, конечно тяжело было стрелять в эти перекошенные рты, на белых лицах бегущих из сутолоки взрывов людей. Так тяжело, что и не передать…свои ведь, русские…штрафники, конечно…и приказ был, что назад ни шагу…но ведь люди… Вот так и победили…
Спасибо тебе, дед. Ты убийца и приспособленец, но всё равно спасибо.

Вот вся эта осень, и тёмно-красный пернатый блин раскатанного на дороге голубя… И крупные алые розы, с тугими бутонами, похожими на красную капусту, которые дарил тебе…Любовь, говоришь? А ты копни поглубже…

Руки по телу, сначала нежно, потом грубее…мяконькая какая…ещё грубее, животное ведь всегда проснётся, сколько не воркуй…маска отлетает в угол, её ногти в спину, и уже даже рычание слышно и треск одежды…самку подмять, вцепиться в волосы, зверея сзади…а вы говорите чувства…это ничего, что сухо…с силой всасывать её пальцы, ножки вверху мять… «нет нет нет» шепчут её губы, но что такое слова, я телу твоему больше верю…быстрее не надо, пусть лучше дольше…она дрожит и две слезы…на какие-то пару секунд ей снова лет двенадцать…

Ребёнок, чьё будущее неизвестно. Он может стать кем угодно. И кем угодно не стать…
Старик, чьё прошлое неизвестно так же.
Потёмки и тайные ходы разума…Закоулки и помойки прошлого…Нам всё уже прощено…но за всё и воздаётся…

За свои почти двадцатилетнюю и пятнадцатилетнюю истории соответственно, Тараканы! и Кирпичи не раз встречались на одной сцене. Как правило, это были фестивальные выступления. Кроме этого музыкантов уже не первый год связывают дружеские отношения и взаимная симпатия, которым никак не помеха расстояние между Москвой и Питером.
Итак, встречайте: композиции группы Тараканы! (город Москва) исполняет коллектив Кирпичи (Санкт-Петербург), композиции группы Кирпичи — группа Тараканы!.

Трэклист:Тараканы! — Плюю я (3:00)
02. Тараканы! — Нормальные ребята (2:57)
03. Тараканы! — Вася-рок (2:20)
04. Кирпичи — 2 по 100 (4:08)
05. Кирпичи — Поезд в сторону Арбатской (3:18)
06. Кирпичи — Кто же теперь будет спать со мной (3:51)

Данная раздача получена из мастер-записей, предоставленных музыкантами.


Читать дальше

Первая информационная революция началась примерно 40 тысяч лет назад. До этого момента предки человека эволюционировали довольно неспешным темпом как минимум несколько миллионов лет. Однако в период позднего палеолита (начался примерно 40 тысяч лет назад — закончился примерно 10 тысяч лет назад) происходит ряд важнейших процессов, укладывающихся в достаточно короткий по археологическим меркам период.

Ради интереса я просмотрел местные сайты, посвященные  запорожской рок-музыке «старой волны», и нашел там кучу ошибок и неточностей. Их авторов можно простить, ведь вследствие юного возраста они нечётко помнят  события, о которых пытаются рассказать на своих сайтах. Тем интереснее будет  услышать рассказ непосредственного участника запорожской рок-тусовки 80-90-х  годов ХХ века.
Конкретной датой рождения запорожского рок-н-ролльного движения  можно считать концерт, проведенный рок-клубом «Кузня» в ночь с 29 на 30 апреля  1989 года. Местом рождения стал актовый зал ДК автозавода «Коммунар».

В принципе, ансамбли, иногда играющие рок, существовали в нашем  городе и до этой светлой даты. Как пример можно привести известный в середине  восьмидесятых ВИА «Троя» — этот ансамбль занял первое место на I Запорожском  рок-фестивале, который состоялся в мае 1987 года. Но «Троя» всё же больше  относилась к ресторанно-свадебной субкультуре, и называть сей коллектив  рок-группой было бы большим лукавством.

Читать дальше